Воскресенье, 30.04.2017, 08:10

Блог Наташи Биттен "Личное - это политическое"

Меню сайта
Категории раздела
Поиск по словам
Block content
Web map

Каталог статей

Главная » Статьи » Мои статьи

Наталья Гундарева: «Зрители ведь не идиоты»...


Читаешь в разных газетах интервью с Натальей Гундаревой, и складывается впечатление, что жизненное амплуа этой актрисы — железная леди. Слишком мало эмоций, слишком много логики в беседах с журналистами. Если читателю и сейчас покажется, будто хозяйка детского дома и гражданка Никанорова чересчур рассудочна, не надо верить ни себе, ни журналисту — на сцене и за ней Наталья Гундарева женственна, доброжелательна, как человек, который знает себе цену, и чертовски обаятельна.

— Антрепризные спектакли — это новая мода?

— Дело не в том, что это модно. Дело в том, что экономическая сторона жизни поменялась. Зритель идёт сегодня и смотрит на афишу: он бы рад посмотреть Джигарханяна и Симонову во всех ролях, но у него есть определённая сумма, и он выбирает спектакль, где увидит больше всего звёзд. Антрепризные театры, я думаю, будут иметь продолжение, но через какое-то время они, созданные на небольшие средства (как я говорю, на сдачу), станут отмирать. И вот почему: когда приезжает одна группа любимых артистов, потом другая, а на сцене тот же стол и та же занавеска, это надоедает. Зрители ведь не идиоты, особенно те, кто интересуется театром. Поэтому антрепризный театр заставит людей, занимающихся прокатом спектаклей, вкладывать больше денег и всё-таки возить декорации, чтобы зрители могли увидеть полноценный спектакль.

Если бы мы привезли «Любовный напиток» и сделали его на подборе декораций и костюмов, если бы не было этой лестницы, этих мелочей (свечей, фужеров, чепчиков), он во многом потерял бы свою театральность.

— Как вообще появилась идея сыграть российскую премьеру не в Москве, а в Кемерове?

— Эта идея пришла в головы и театру, и продюсеру Вадиму Дубровицкому. В театре сейчас не очень много денег, и всё равно надо искать спонсоров. Вот и произошло такое слияние. Вадим взял на себя организационную часть, потому что театр хотя и дал какие-то деньги, но на них невозможно было бы сделать премьеру в Москве. А Вадим хорошо знает кемеровский театр. В Москве сшили костюмы, поскольку ездить на примерки в Кемерово дороговато, а здесь выполнили декорации. Здесь произошло счастливое сотворчество.

— Наталья Георгиевна, вы любите рассуждать о творчестве?

— Мне кажется, что если актёр много рассуждает о творчестве, то у него вся энергия уходит в рассуждения. Он становится теоретиком. Всё-таки актёр должен стараться реализовать те задачи, которые ему ставит режиссёр. Если у него есть свои какие-то варианты, он может тоже пробовать, но путём показа, доказательства того, что так вернее. Я встречала людей, которые увлекались теорией, — они потом уходили в режиссуру.

— Если на сцене нештатная ситуация (каблук подвернулся, партнёр реплику забыл), вы находчивый человек?

— Наверное, не особенно, хоть я и вахтанговской школы, а это считается школой импровизации. Я знаю, что когда в театре имени Вахтангова играли «Турандот», все импровизации были очень точно отрепетированы. Актёры в этих рамках могли дурачиться, но они были к этому готовы, это была тоже определённая режиссёрская задача. А когда начинается импровизация и актёр рядом с тобой абсолютно свободен, ему кажется, что он и так может, и так, а у тебя в это время парики с башки летят, то на фиг мне такая свобода и такая импровизация? Вообще люблю, когда в театре есть театр, потому что жизнь хороша тем, что она жизнь. Жизнь тоже потрясает, но она потрясает страшно, а театр — великолепно.

— Какие отношения у вас сейчас с политикой? Вы ведь были депутатом Госдумы и можно, наверное, было баллотироваться во второй раз.

— Никаких отношений нет. Она как вошла в мою жизнь, так и вышла. Можно было бы пойти на перевыборы, и политическое движение «Женщины России» выражало настоятельное желание, чтобы я осталась, но я считаю своё присутствие невозможным, когда понимаю, что ничего не могу изменить. Для меня в политике открылся какой-то совершенно незнакомый до того срез жизни. Это тоже мой опыт. И самое большое разочарование — дилетантизм людей, которые этим занимаются.

— Вы принимали участие в торжествах по поводу юбилея Москвы?

— Нет, к сожалению, я уезжала на два дня — у меня были гастроли в Минске.

— Сейчас множество разных кино- и театральных фестивалей. Как вы считаете: это агония или возрождение?

— Я думаю, если что-то возникает, значит это уже не умирает. Какие-то театры уже на последнем издыхании, какие-то наоборот набирают силы. Возникает множество театров — в Москве их за двести уже перевалило, — и они находят своего зрителя. У зрителя появляется выбор, куда пойти. Конечно, это оттягивает публику от больших театров. Но у больших, академических и, может быть, малоподвижных, есть свои преимущества — они более стабильны. Всё равно есть интерес к театру. И пока он есть, это не может угаснуть. Это может придать какие-то новые формы, иногда непонятные или неприемлемые для меня. Такое тоже может быть. Но это мой взгляд, профессиональный. А придёт человек с улицы, проведёт там вечер, подумает ещё об этом, поговорит со своими близкими — так всё само отберётся: кто выживет, а кто нет.

— А кино?

— Сейчас очень модно говорить: «Ой, вы знаете, много предложений, но всё это так недостойно»... У меня и предложений мало. Правда, сейчас я снимаюсь в одном фильме, он называется «Лакейские игры». К серьёзным предложениям можно отнести работу в «Петербургских тайнах». Я с любовью там работала, и коллектив был замечательный. Всё-таки наши писатели второго эшелона намного сильнее первого эшелона тамошнего. И я понимаю, чего стоит этот язык, и почему Достоевский завидовал этому роману Крестовского, хотя от романа в телеверсии уже остались рожки да ножки. Но тем не менее даже телеверсия стилизована под хороший русский язык. Я уже с ума схожу от того, как ведутся многие телевизионные программы, что там на этом слэнге невообразимом говорят. Мы утрачиваем культуру русской речи. А поскольку я занимаюсь речью, то без страданий не могу слушать некоторые передачи. Я всегда бываю благодарна ведущим, которые не взяли эту вольную и для меня непозволительную интонацию. На «Поле чудес» мне всегда жалко людей, которые играют, — мне кажется, что их унижают.

— Какое отличительное свойство сериала?

— В сериале делают не сценарий, а аннотацию. Но по аннотации невозможно составить образ, потому что не знаешь, что будет внутри сцены. Ты знаешь, что любила этого, потом полюбила другого, сын стал гулять, муж разорился... Ну а как в сцене проходит этот образ? Героине всё равно, или не всё равно, или она становится уже на этом фоне сумасшедшей? Всё это должно быть прописано в сцене. А по законам сериала ты не знаешь, что с тобой будет в следующие десять серий. Поэтому начинается тихое помешательство от того, что необходимо постоянно сводить концы с концами. И это продолжается года два-три... Я вообще люблю костюмные вещи. Скажем, «Гардемарины». Я приходила из Кремлёвского Дворца, где нам дали возможность снимать, с потрясающе хорошим настроением, несмотря на то, что мы работали по 12 часов, поскольку нам дали мало времени на съёмки. Я смотрела на эту красоту и выходила пропитанная духом торжества нации.

— В этих царственных декорациях вы себя ощущали вседержительницей?

— А как же!

 Наталья Ким.

Газета "Кузнецкий край"

г. Кемерово, 1998 г.

Категория: Мои статьи | Добавил: Antares (29.01.2010)
Просмотров: 1220
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]