Суббота, 19.08.2017, 08:27

Блог Наташи Биттен "Личное - это политическое"

Меню сайта
Категории раздела
Поиск по словам
Block content
Web map

Каталог статей

Главная » Статьи » Мои статьи

Олег Митяев: «Я никогда не задумывался над тем, что такое авторская песня, какой она была и какой стала»

Олег Митяев

«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались...» Эта песня Олега Митяева стала гимном не только поколения 80-х, но и, почитай, всей рассейской диаспоры в солнечном Израиле, где песню перевели на иврит и распевают после традиционной субботней молитвы...

Выпускник челябинского монтажного техникума и ГИТИСа Олег Митяев многое успел за свои сорок с половиной. Поработал монтажником, тренером по плаванию, дворником, артистом челябинской филармонии, артистом театра и кино. И написал много-много песен, которые нравятся не только слушателям, но и исполнителям. Шуфутинский, например, поёт его «То, что в доме не наточены ножи...». При этом агентство по авторским правам всё не может решить вопрос с авторскими отчислениями.

— С авторским правом у нас в стране дело поставлено так же, как и со всем остальным, — говорит Олег. — И с этим ничего не поделаешь. Я собрал очень большую коллекцию пиратских кассет и дисков с моими песнями — около девяноста. Они шикарно оформлены, с цифровой записью, сейчас выпущен даже компьютерный диск. И всё это происходит без меня. Очень жаль...

— Олег, говорят, в Москве проходит по 8-10 концертов бардовской музыки в день. Откуда столько бардов и за счёт чего эта популярность?

— В Москве сейчас работают два бард-кафе — «Гнездо глухаря» и «Беседка». Там действительно каждый день проходят концерты. На месяц расписывается программа, и каждый вечер кто-нибудь выступает. Начиналось всё с «Гнезда глухаря» — это было первое бард-кафе. А потом всё стало разрастаться, и слава богу. В Москве действительно много бардов — гораздо больше, чем в Кемерове.

— Приходилось слышать мнение, что Грушинский фестиваль стал наподобие «Песни года» — там появилась своеобразная номенклатура...

— А кто тогда в роли Крутого? На «Песне года» он всё отбирает, даёт деньги, а кто это делает на Грушинском фестивале? В любом большом деле (вы представляете себе, что такое 200 тысяч человек?) очень много простора для совершенствования. Грушинский фестиваль очень консервативен. Люди, которые его организовывают, имеют консервативные взгляды и на то, что петь, и на то, как это проводить. Они всячески сопротивляются каким-то нововведениям, даже в его организацию. Это касается даже продажи штормовок или продуктов, которые, в принципе, нужны людям. Но организаторы категорически не хотят устраивать из фестиваля торговую площадку. Такая консервативность имеет и положительную сторону. Меня обычно спрашивают: «А что нового в этом году на Грушинском фестивале?» И я рад отвечать, что нового почти ничего нет. И в этом есть своя прелесть, когда всё стремительно меняется. У нас ведь мало осталось вещей традиционных. Там всё время происходит борьба молодёжи с организаторами старшего поколения. И фестиваль в какой-то степени всё равно движется и совершенствуется. Что же касается творческой части, то есть художественный совет, и у него появляются новые идеи. Они, например, пытаются отслушивать заранее людей в регионах, потому что во время фестиваля невозможно прослушать такое громадное количество людей, даже если этим занимается сорок человек. В разные годы применяются разные системы отбора. Например, известный бард может порекомендовать нескольких человек...

Я в силу своей очень жёсткой натуры отказался участвовать в худсоветах и в жюри. С одной стороны — избежал того, что надо прослушивать очень много людей. С другой — лишён возможности давать им какие бы то ни было советы. И это хорошо, поскольку мне кажется очень важным, что человек сам думает по поводу того, что он пишет.

— Существует ли конкуренция между фестивалями бардовской песни?

— Не знаю. Грушинский фестиваль настолько велик... И потом все эти фестивали находятся в разных местах и проводятся в разное время, поэтому соревноваться им сложно. Я за то, чтобы фестивалей было как можно больше, потому что люди, которые занимаются их организацией, могли бы заниматься продажей колготок или перепродажей продуктов, но они собирают людей, поют и слушают песни, в которых чаще всего есть и глубина, и поэзия.

— В начале 90-х вы сыграли Маяковского. Как это произошло?

— Мы были на гастролях в Гамбурге. Мне позвонили из театра имени Моссовета и предложили главную роль в спектакле «Большой Владимир» — роль Маяковского. Я разговариваю, а сам в зеркало смотрю: думал, что надо мной подшутили. На самом же деле, когда мы вернулись, оказалось, что это правда. Мы с Костей Тарасовым репетировали и потом поехали в Италию на театральный фестиваль. Сыграли этот спектакль два раза. За кулисы даже пришёл Питер Штайн и стал нас благодарить. Все актёры Моссовета попадали, конечно... Кроме нас с Костиком, потому что мы не знали, кто это был...

— И какова дальнейшая судьба этого спектакля?

— Он не был востребован. Это происходило в начале 90-х, и столетие Маяковского как певца революции у нас, естественно, никак не отмечалось.

— Сейчас есть какие-то проекты в кино, в театре?

— Предложения поступают. Но если раньше я был готов сниматься во всём, то сейчас отказываюсь. Нет интересных сценариев. Или вот недавно, например, мне предложили написать и исполнить песни от имени чёрта. Я не хочу. Как-то мне эти тёмные силы не интересны.

— Говорят, ваш диск вышел в Южной Африке. На какой язык там перевели ваши песни?

— Там два государственных языка — бурский и английский. Нас переводили на английский. Но надо понимать, что там был достаточно аскетичный перевод перед каждой песней. А в переводе важны какие-то тонкие вещи, которые очень трудно донести. Помню, когда несколько моих песен перевели на немецкий и я их спел в Германии, я увидел, как у немцев изменились глаза — в них появилась мысль. Но я поймал себя на том, что у меня в этот момент были глаза тупые — я-то не понимал, что пою.

— Как вы считаете, есть противоречие в том, что бардовская песня, по сути некоммерческая, сейчас стала частью шоу-бизнеса?

— Дело в том, что я никогда не задумывался над тем, что такое авторская песня, какой она была и какой стала. Мне это не интересно, это не моё дело — расставлять всё по полочкам. Я пишу так, как я чувствую и как хочу. И если есть желание и возможность привлечь симфонический оркестр, я не буду от этого отказываться. Главное здесь — руководствоваться вкусом и гармонией. У меня, например, происходят изменения во взглядах. Какие-то песни я бы хотел переписать по-другому, но альбом уже вышел, и с этим ничего не поделаешь. А Юра Шевчук сказал мне однажды: «Какая разница, какой саунд — были бы песни хорошие». В этом есть своя правда. Но очень важна интонация. Она может быть парадная, бандитская, цыганская, оперная и зависит от того, кто эту песню исполняет. Каждый волен отнести это исполнение в любой стиль.

— Сегодня на концерте вас часто спрашивали, почему вы не приезжаете к нам на фестиваль «Бабье лето». Как решаются такие вопросы?

— Мы можем приехать по разным причинам. Если организаторы фестиваля наши большие друзья, мы и так приедем. А если это официальное предложение, то надо обращаться к нашему директору. И это нормально, мне кажется.

Наталья КИМ.

Газета «Кузнецкий край»

Г. Кемерово, 2000 г.

 

Категория: Мои статьи | Добавил: Antares (08.12.2009)
Просмотров: 1353
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]